 |
|
япой; лоб был неширокий, хотя и составлял самую широкую часть узкого овального лица, казавшегося еще уже и длиннее благодаря небольшой бородке клинышком; Ван Дейку могло бы послужить ..
У Бонда было подводное ружье "чемпион" с двойными резиновыми тяжами и хорошо заточенным трезубцем на конце г..
Где-то она, конечно, есть; у меня целая огромная библиотека, которая где-то есть. Книга относится к тем удивительным предметам, которые обычно в..
Смотрите также:
Утонувшие надежды. Дональд Уэстлейк
Библиография произведений Д. Уэстлейка
Вы читаете «Дайте усопшему уснуть», страница 2 (прочитано 1%)
«361», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Но он умер. И стал первым за три или четыре года деятелем
организации, который отправился в мир иной Когда Ник Ровито услышал об этом,
он начал потирать руки и глаза его заблестели. И он сказал. "Давайте
проводим Чарли Броди с почестями. Проводим, вы меня поняли?" Остальные
ребята, которые тогда сидели за столом, все как один заулыбались и ответили:
"Еще бы, старый добрый Чарли Броди заслужил шикарные похороны". Но было
видно, что им плевать на старого доброго Чарли Броди. Они думали о самих
похоронах, а вовсе не о чело веке, которого надо было похоронить.
Энгеля только недавно стали допускать на совещания, поэтому он почти
ничего в тот день не сказал, хотя и ему пришлась по нраву мысль о роскошных
проводах в последний путь В организацию он тоже вступил недавно, когда эпоха
пышных похорон уже кончилась, и у него, естественно, не сохранилось никаких
воспоминаний о ней, но Энгель помнил рассказы отца, слышанные в детстве.
"Шикарно проводили! -- говаривал, бывало, отец -- Народищу в церкви было
битком, а на улице толпилось пять тысяч человек И легавые на лошадях. Все
пришли -- и мэр, и главный санитарный врач, и еще черт-те кто Шикарные были
похороны!"
Отец Энгеля занимал не ахти какое высокое положение в организации. Во
всяком случае, сидячего места на пышных похоронах ему не выделяли. Зато он
частенько бывал в рядах той самой пятитысячной толпы на улице перед церковью
На его собственных похоронах три года назад присутствовало всего двадцать
семь человек, и среди них не было ни одной большой шишки, кроме Людвига
Мейершута, под началом которого Энгель-старший вкалывал восемнадцать лет.
И вот, поди ж ты, в глазах у мальчиков появился ностальгический блеск,
и они решили проводить Чарли Броди в последний путь с шиком, помпой и всеми
остановками, как встарь Поэтому Ник Ровито потер руки и, помнится, сказал
"Позвоните в храм Святого Патрика". А кто-то из сидевших за столом ответил
ему "Ник, по-моему, Чарли не был католиком". Тут уж Ник Ровито рассердился
"Какая, на фиг, разница, кем был Чарли? -- заявил он.-- Ни в одном храме не
отпевают так, как в католическом Или вы хотите, чтобы вокруг сидела шайка
квакеров с угрюмыми мордами, которая обквакает нам всю малину'?"
Такого никто не хотел, и Чарли решили спровадить по католическому
обычаю, с песнопениями по-латыни, с прекрасными декорациями, с терпким
ладаном, с потоками святой воды -- словом, по всей форме. Заупокойная служба
состоялась не в храме святого Патрика, который уже был снят в аренду, а в
бруклинском соборе, почти таком же большом, да еще и расположенном ближе к
кладбищу.
Эх, сумей только Энгель предвидеть, что заболят коленки, он бы сказался
больным, и пусть кто-нибудь другой тащил бы гроб.
Впрочем, служба медленно, но верно приближалась к концу.
Тем временем:
... И тогда он влечет нас уже неотразимо до такой
степени, что мы уже отказываемся понимать, почему другой человек одаряет
такой же неотразимостью другую группу объектов, к которой его влечет с той
же силой и порывистостью желаний. Кто с самого начала в этом не убедится,
пусть лучше помолчит, когда речь зайдет о половом вопросе. Если вопрос
заранее возникает в форме ответа, можно прямо сказать, что его и не ставили.
И думается мне, причина мистического обожания кроется в том, что чары
божества (именуемые у мистиков атрибутами), по самому своему существу
требующие поклонения ему, в действительности являются проекцией их
собственного рвения.
Читаю "High wind"* Ричарда Хьюза. Странная книга: будь я в состоянии
крепче связать ее с личностью автора и понять, чем вызвана потребность ее
написать, она несомненно привела бы меня в восторг. А вдруг это только игра,
необыкновенно ловко задуманная, в которой автор остается победителем,
однако, не завоевав моего сердца. Всякая книга занимает меня лишь в том
случае, если я в самом деле почувствую, что она родилась из настоятельной
потребности, и если эта потребность разбудит во мне ответное эхо. Теперь
многие авторы пишут неплохие книги, но они с тем же успехом могли бы
написать и другие. Я не ощущаю незримой связи между ними и их творениями, да
и сами они меня нисколько не интересуют; они навсегда останутся
литераторами, они прислушиваются не к своему демону (у них его и нет), а к
вкусам публики. Они приноравливаются к тому, что есть, и это их ничуть не
стесняет, -- ведь они не чувствуют, что стесняют других.
_______________
* "Крепкий ветер". (Прим. перев.) _______________
1930 год.
Я верю, что их мир -- мир воображаемый, но иначе, чем лучшим,
представить себе не могу...
