 |
|
Мать спросила: -- О чем ты плачешь? И мал..
Сологуб читал свою трагедию "Лаодамия", он упоминал о том, что на эту же тему написана трагедия И. Анненским. {5} Затем мне попал..
Этот незаметный член Конвента (*4), один из самых выдающихся и непонятных людей своего времени, сложился и вырос в бурях революции...
Смотрите также:
Утонувшие надежды. Дональд Уэстлейк
Библиография произведений Д. Уэстлейка
Вы читаете «Девушка из моих грез», страница 2 (прочитано 3%)
«361», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дайте усопшему уснуть», закладка на странице 10 (прочитано 8%)
Как обычно, я лег спать
без двадцати двенадцать, после новостей на шестом канале. Погасил свет,
задремал, и тут начался этот сон, четкий и ясный. Я катил в своей машине по
Западной улице, направляясь к городской окраине. Все было точь-в-точь как
наяву -- и дневной свет, и транспорт, и сверкавшие в лучах весеннего
солнышка подержанные машины на стоянках. Мою шестилетнюю тачку чуть-чуть
вело вправо, совсем как в реальной жизни. Я знал, что сплю, но все равно мне
было чертовски приятно катить по Западной улице погожим весенним деньком.
Услышав крик, я вздрогнул и машинально нажал на тормоз. Неподалеку от
меня на тротуаре дрались парень и девушка. Парень норовил вырвать у нее
какой-то сверток, а девушка отбрыкивалась и кричала, обхватив кулек обеими
руками. Он был обернут бурой бумагой и напоминал формой и размерами картонку
для готового платья, какие выдают покупателям в "Уиллис и де-Кальб".
Хочу еще раз подчеркнуть, что все было как наяву, вплоть до мелочей:
никаких скачков во времени и пространстве, никаких смен ракурсов, обычно
столь присущих сновидениям, никаких чудес и нелепостей.
Кроме меня, поблизости больше никого не было, и я, почти не
задумываясь, приступил к действиям. Остановившись у бордюра, я выскочил на
мостовую, обежал вокруг машины и ввязался в бой с обидчиком девушки. Он был
одет в бурые вельветовые штаны и черную кожанку и очень нуждался в бритье, а
из пасти у него прямо-таки разило.
-- Не трогай ее! -- заорал я, перекрикивая вопли девушки.
Чтобы дать мне отпор, грабителю пришлось выпустить сверток. Он отпихнул
меня, и я, спотыкаясь, попятился прочь, точно так же, как проделал бы это
наяву. Девушка тем временем щедро отвешивала злоумышленнику пинки, норовя
угодить по голени. Наконец я обрел равновесие, тотчас ринулся в новую атаку,
и грабитель решил, что с него довольно. Показав нам тыл, он бросился бежать
по Западной улице, пересек стоянку подержанных машин и был таков.
Пыхтя, отдуваясь и по-прежнему прижимая к груди сверток, девушка
обернулась и с исполненной признательности улыбкой спросила:
-- Как же мне вас благодарить?
Ох, ну до чего же она была красива! Ни прежде, ни потом не встречал я
таких прекрасных девушек. Милые черты, каштановые волосы, бездонные ясные
карие глаза, изящные руки, нежная кожа, обтягивавшая тоненькие, как у
птички, косточки. На девушке было бело-голубое весеннее платье, на ногах --
простенькие белые туфельки. Чудесные серебряные сережки, похожие на капли,
подчеркивали изящество маленьких ушей.
Она взглянула на меня своими мягкими теплыми добрыми глазами. Уста ее
прямо-таки молили о поцелуе.
Тем временем:
... Его охватила бесконечная жалость ко всем
заключенным внизу - во мгле, к людям его родины, также потонувшей в туманной
дали, - бесконечная жалость, бесконечная тоска по слиянию с ними и с их
судьбой.
Откуда-то из тумана донеслись в это мартовское утро четыре удара
церковного колокола и потом - словно сами себе возвещали они время - еще
восемь, более звонких. И сам он ощутил себя словно вознесенным на
колокольню, невыразимо одиноким, - мир расстилается перед ним, а за ним,
погруженная в сумерки сна, покоится его жена.
Всей душой захотелось ему разорвать эту мягкую завесу тумана, ощутить
хоть какие-нибудь признаки пробуждения жизни. Когда он пристально всмотрелся
вниз, ему показалось, что в сером тумане, там, где кончается деревня и
дорога короткими извилинами поднимается в гору, что-то медленно движется, -
не то человек, не то зверь. Это еле видное, маленькое существо приближалось,
вселяя в него радость сознания, что еще кто-то бодрствует, и возбуждая
любопытство, жгучее и болезненное. На перекрестке, там, где дороги
расходились, одна - в соседнее селение, другая - сюда, наверх. появилась
серая фигура. На мгновение она, как бы отдыхая, замедлила шаг. Потом
неторопливо стала взбираться по тропинке на холм.
Беспокойство овладело Фердинандом. "Кто этот чужой? - подумал он.-
Какая сила выгнала его в это утро, как и меня, из тепла и сумрака комнаты?
Не ко мне ли он, и что ему нужно от меня?" Теперь, вблизи, сквозь
рассеявшийся туман, он узнал его: это был почтальон. Каждое утро, когда
церковные часы били восемь, он взбирался сюда, наверх; Фердинанду знакомо
было его неподвижное лицо с рыжей, слегка поседевшей, морского типа бородой,
в синих очках. Его фамилия была Нуссбаум, Фердинанд же прозвал его
"Щелкунчиком" за деревянность движений и важный вид, с которым он
перебрасывал свой большой черный кожаный мешок на правую сторону, передавая
с величественным видом письма. Фердинанд не мог удержаться от улыбки, глядя,
как почтальон, тяжело ступая шаг за шагом, с мешком, переброшенным через
левое плечо, старается придать своей мелкой походке значительный вид...
