 |
|
Имена жен Каина и Авеля не приводятся. Ввиду общности сюжета, может быть, есть и сходство в изложении моей мистерии и поэмы Гесснера; я этого не знаю, и это меня мало интересует...
Он подставил конец короткой толстой сигары, которую он докурил, под кран, включил на секунду холодную воду, подождал пока ..
Ему вдруг стало стыдно: стоило ли туда идти? Там не найдешь работы. Вместо того чтобы направиться к шахтным постройкам, он взобра..
Смотрите также:
Библиография произведений Д. Уэстлейка
Утонувшие надежды. Дональд Уэстлейк
Вы читаете «Девушка из моих грез», страница 4 (прочитано 10%)
«361», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дайте усопшему уснуть», закладка на странице 10 (прочитано 8%)
Она
ведет из ниоткуда в никуда, и, если вы там не живете, у вас не может быть ни
единой причины тащиться в этот глухой тупик. Тем не менее, я сказал, что мне
туда и надо, и девушка благосклонно приняла это вранье. Распахнув для нее
дверцу, я вдруг заметил, что машина моя, против обыкновения, сияет чистотой,
и похвалил себя за то, что, наконец, заехал на мойку. Новые чехлы на
сиденьях тоже смотрелись очень мило, и я был рад, что купил их, хотя и не
помнил, как сделал это приобретение.
Когда мы покатили по Западной улице, я представился:
-- Рональд. Рональд Грейди.
-- Делия, -- с улыбкой сказала девушка. -- Делия Райт. Здравствуйте. --
И девушка, протянув руку, легко коснулась пальчиками моего правого запястья.
После этого сон опять стал полностью подобен яви: мы болтали о всякой
всячине -- о школе, о том, как странно, что прежде мы никогда не виделись.
Когда мы добрались до Верхней улицы, девушка указала на свой дом, и я
остановил машину у тротуара.
-- Не заглянете на чашечку кофе? -- предложила Делия. -- Хочу
представить вас маме.
-- Ой, сейчас не могу, честное слово, -- я грустно улыбнулся. -- Но
если вы свободны вечером, приглашаю вас на обед и в кино.
Наши взгляды встретились, и мне показалось, что это мгновение сделалось
бесконечным. Но тут сон оборвался. Наутро я проснулся, чувствуя приятное
тепло в правом запястье, к которому накануне прикоснулась Делия. Я
позавтракал плотнее обычного и немного напугал мать (я все еще жил с мамой и
старшей сестрой, ибо не видел смысла тратиться на собственную обитель),
потому что громко распевал, пока одевался. А потом в безоблачном настроении
отправился на работу.
Но спустя несколько часов мистер Миллер испортил мне его. Не буду
спорить, я действительно вернулся с обеденного перерыва с небольшим
опозданием. Работники автосалона обещали натянуть на сиденья новые чехлы за
пятнадцать минут, но провозились больше получаса. И все же я задержался
впервые за пять лет, поэтому издевка и насмешки мистера Миллера показались
мне чрезмерными. Распинался он почти час, а потом еще две недели при каждом
удобном случае напоминал мне об этом досадном происшествии. Тем не менее,
обида и злость на мистера Миллера были, вопреки ожиданиям, не очень остры,
потому что ощущение тепла в правом запястье не давало мне забыть о Делии. Я
думал о ее красоте, о том, как уверенно и непринужденно вел себя с ней, и
это помогло мне без особого ущерба пережить бурю, поднятую мистером
Миллером.
Вечером я почти не смотрел на экран во время одиннадцатичасовых
известий и досидел до конца лишь потому, что изменения в заведенном порядке
были чреваты неуместными расспросами.
Тем временем:
... Лишь изредка
Уилт читал лекции студентам, да и то иностранцам. Тут ему удружил Мэйфилд.
Почти все кафедры и факультеты Гуманитеха страдали от нехватки денег, а
студенты-иностранцы платили за себя сами. Благодаря Мэйфилду, председателю
совета перспективного развития, в Гуманитехе образовалось настоящее
арабо-шведо-греко-южноамериканское государство. Было даже несколько японцев.
Заморские гости кочевали из аудитории в аудиторию в тщетном стремлении
постичь богатство английского языка вкупе с культурой и обычаями Англии, вся
эта мешанина лекций и семинаров называлась "Курс английского языка для
иностранцев". Сюда входил "Быт типичной английской семьи" -- еженедельный
семинар, проводимый Уилтом, благодаря которому он мог сколько угодно
распространяться о своей собственной семье. Ева, несомненно, пришла бы в
бешенство, услышав некоторые из его откровений, но она ничего не знала, а
Уилт пользовался тем, что студенты просто не понимают, о чем он говорит.
Нередко Уилт озадачивал даже близких друзей, настолько велика была разница
между самим Уилтом к тем, что творилось у него дома. Но в обществе
восьмидесяти иностранцев Уилт чувствовал себя намного уверенней. Чувствовал,
и все тут. "Все-таки жизнь смешная штука", -- подумал Уилт в 467-м кабинете.
Сейчас по всему Гуманитеху, по всем кабинетам, кафедрам сидят за
столами преподаватели, туда-сюда снуют абитуриенты, задают вопросы, получают
исчерпывающие ответы и уходят, оставляя заполненные анкеты. А это значит,
что, по крайней мере, в течение года можно за свою работу не опасаться.
Правда, Уилт никогда этого и не боялся. На кафедре гуманитарных основ
студентов всегда хватало. Благо закон об образовании предписывал
технарям-вечерникам хотя бы раз в неделю посещать семинары по гумосновам.
Так что хочешь не хочешь -- ходи. За будущее Уилт не беспокоился и мог бы
считать себя счастливым человеком, если бы не было так скучно жить. А тут
еще Ева.
Именно сейчас, став матерью четырех девочек-близняшек, она решительно
раздвинула круг своих увлечений -- и до этого не узкий...
