 |
|
bsp; Preface A flat, barren mountaintop on the western slopes of the Sierra Madre in central Mexico was the setting for my final ..
нутренним чувством, и для того, чтоб удовлетворить оное, сказав первой своей жене, что он едет в польские свои деревни для ос-мотрения оных, поехал и, прибыв в Нарву, оставил свою пово..
Веселенький и слегка под хмельком. -- Фу,--- говорит, -- пропасть какая. Я -- говорит,---думал, что высшая мера, а оно ничего похожего...
Смотрите также:
Утонувшие надежды. Дональд Уэстлейк
Библиография произведений Д. Уэстлейка
Вы читаете «Проклятый изумруд», страница 1 (прочитано 0%)
«Девушка из моих грез», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Милейший в мире человек», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
Перевод Б.Белкин, А.Корженевский
ФАЗА ПЕРВАЯ
Дортмундер высморкался.
-- Господин директор, -- сказал он. -- Трудно представить, как я ценю
то, что вы для меня сделали. Не зная, куда деть носовой платок, он смял его
в кулаке. Директор Оутс лучезарно улыбнулся и, обойдя письменный стол,
похлопал Дортмундера по руке.
-- Полное удовлетворение приносят лишь те, кого мне удалось спасти. Он
принадлежал к новому типу чиновников -- образцовый слуга народа, атлетически
сложенный, энергичный, приверженный к реформам идеалист, открытый и
дружелюбный. Дортмундер его ненавидел.
-- Я провожу вас до ворот, -- прибавил директор.
-- Право, не стоит трудиться, -- сказал Дортмундер. Носовой платок в
его руке был холодным и скользким.
-- Это доставит мне удовольствие, -- настаивал директор.
-- Я буду счастлив: вы выходите за ворота и, знаю, никогда больше не
сделаете дурного шага, никогда больше не вернетесь в эти стены. Значит, и я
сыграл роль в вашем перевоспитании. Вы не представляете, какое я получаю от
этого удовольствие. Дортмундер не получал никакого удовольствия. Он продал
свою камеру за триста долларов: в ней был умывальник с горячей водой и
работающим краном! Камера переходом соединялась с комнатой медицинской
сестры, и это было очень существенным при определении цены. Деньги должны
были отдать в момент выхода из тюрьмы, не раньше, так как при обыске их
отобрали бы. Но как ему передадут деньги, если рядом -- директор?
Предчувствуя опасную ситуацию, он взмолился:
-- Господин директор, в этом кабинете я всегда видел вас, в этом
кабинете я слушал ваши ...
-- Идем, идем, Дортмундер, -- оборвал его директор, -- поговорим по
дороге. И они бок о бок направились к воротам. Пересекая большой двор,
Дортмундер увидел Кризи, человека, который должен был вручить ему эти триста
долларов. Тот сделал несколько шагов навстречу, потом резко остановился и
беспомощно махнул рукой -- "ничего не поделаешь". Дортмундер, в свою
очередь, тоже сделал жест: "Знаю, черт возьми!" У ворот директор протянул
руку:
-- Желаю успеха, Дортмундер. Осмелюсь добавить, что надеюсь больше
никогда вас не увидеть. Он хохотнул. Это была шутка. Дортмундер переложил
платок в левую руку, а правой пожал руку директор:
-- Я тоже надеюсь больше никогда вас не увидеть, господин директор. Это
не было шуткой, но он тоже хохотнул. Лицо директора слегка передернулось:
-- Да, -- промямлил он, -- да ...
Тем временем:
... Обыкновенно самым последним спускался с сопок старый гольд Тун-ло, но в этом году он уже вернулся, а Марьи еще не было.
Поправившись, Жмыхов расставил по верховым ключам и притокам Ноты нерета, каждый день переполнявшиеся серебристыми хариусами и толстыми пятнистыми линями. Рыба едва сдерживала янтарную икру. Спустившись до Самарки, он занял у Стрюка в счет удачной пантовки сорок рублей и, закупив дроби и пороха, вместе с Каней постреливал по таежным озерам черноголовых селезней.
Марья пришла через пять дней после Тун-ло и принесла одними пантами больше гольда. Их купил марьяновский скупщик - хитрый китаец, за свой маленький рост и острые ушки прозванный "Зайцем". Он выпил у Жмыхова неимоверное количество чаю и, с уважением поглядывая на Марью, беспрерывно повторял одну и ту же фразу:
- Эх, хороша бабушка!*
______________
* На русско-китайском жаргоне "бабушка" означает не старуха, а жена. (Примеч. А.Фадеева.)
При этом он громко всхлипывал в знак высшего удовольствия и одобрения.
Вместе со скупщиком по уссурийским долинам побежала гордая слава о женщине, взявшей весеннее первенство на всем пространстве от золотистых нив Сучана до холодных истоков Хаунихедзы.
Однако этой весной разговор о Марьиных подвигах продолжался недолго. Иные события волновали жителей Улахинской долины. Сердце этих событий билось за девять тысяч верст от Сандагоуской волости - в далеком незнаемом Питере, но отзвук этого биения чувствовался здесь - у южных отрогов Сихотэ-Алиньского хребта.
Произошли кой-какие перемены.
На смену угрюмому чернобородому волостному старшине пришел мельник Вавила и назвался председателем волостной земской управы. Веселого волостного писаря сменили лавочник Копай и его помощник - сельский учитель Барков.
И хотя Вавила был сифилитик, Копай - мошенник, а Барков - пьяница, хотя с фронта по-прежнему продолжали приходить вести о гибели то того, то другого деревенского парня, а река Улахэ по-прежнему текла в старом направлении - все же в этой смене чувствовалось новое...
