 |
|
прорывов, которые отрывают нас от нас самих, которые не дают "нам самим" даже времени сформироваться позади них, но которые, напротив, бросают нас в другую сторону, в сухую пыль мира, на у..
- Чего вы приморцев не держали? Небось в тылу сидят, одеты и обуты... Одних штабов, как собак, расплодилось... - Верно, Кирюха...
а к немецкому другу" именно под этим углом зрения, то есть как документальный рассказ о борьбе против насилия, признает, что сегодня я с полным правом мо..
Смотрите также:
Утонувшие надежды. Дональд Уэстлейк
Библиография произведений Д. Уэстлейка
Вы читаете «Как аукнется…», страница 1 (прочитано 0%)
«361», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Дайте усопшему уснуть», закладка на странице 10 (прочитано 8%)
«Девушка из моих грез», закладка на странице 10 (прочитано 29%)
«Жертвенный лицедей», закладка на странице 10 (прочитано 8%)
«Проклятый изумруд», закладка на странице 10 (прочитано 8%)
«Восковое яблоко», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
«Банк, который булькнул», закладка на странице 1 (прочитано 0%)
– Боюсь, это опять церковь, – сказала Кэри Мортон. – Грег, переключи.
– Ничего, ничего, мне она нравится, – из вежливости заверила ее Фей Уайт, но Грег Мортон уже щелкнул рамкой проектора, и на миг появившийся на стене белый прямоугольник сменился еще одним роскошным видом все той же крошечной бетонной церквушки, аляповато выкрашенной в пастельные тона и блестящей на ярком южном солнце, словно свадебный торт недельной давности.
– О, господи, что то я переборщила с этими снимками, – сказала Кэри. – Но церквушка такая красивая.
– Да, прелестные цвета, – согласилась Фей, кляня себя за эту бесхребетную учтивость и понимая, что тут уж ничего не поделаешь. Десять лет назад, в колледже, было точно так же: Кэри дерзила и плевать на всех хотела, а Фей улыбалась и твердила свое "ничего, ничего, мне нравится". Прошли годы, но все осталось по прежнему.
– Этот народ такой примитивный, – заявила Кэри, пока Грег бился с проектором, а все остальные таращились на белую стену. – Считаются христианами, но то, что они творили в этом своем храме – сущие джунгли.
Так почему же вы этого не сфотографировали? – подумала Фей, потягивая аперитив, приторный южноамериканский напиток, привезенный Мортонами из Бразилии. Его пили все, кроме Рида, мужа Фей; тот предпочел кружку пива. Жаль, что я не такая уверенная в себе и не такая спокойная, как Рид, – продолжала размышлять Фей. Жаль, что я не люблю своих друзей так, как он.
Щелк. Появилось изображение четверки робких улыбчивых ребятишек на фоне ржавой, просевшей темно зеленой американской машины.
– Как это по детски, – с безмятежной улыбкой заметила Кэри.
– Так они и есть дети, – ответила Фей, глядя на маленькие беззащитные мордашки и острые коричневые коленки.
– Нет, я имею в виду их всех, – Кэри рассмеялась. – Очень милые люди, но уж такие легковерные.
– Прирожденные жертвы агитаторов, – подал голос Грег.
Изображение на стене задрожало, и Фей нахмурилась, глядя на детишек. Что там? Отсохшая рука? А у этого… Неужели?
– Погодите! – вскричала Фей, но проектор уже щелкнул, и на экране появился мужчина, безмятежно бредущий по проселочной дороге с большим глиняным кувшином на плече. Дорога была сухая и пыльная, по обе стороны лежала выжженная солнцем бурая земля.
– О, да это Хулио! – радостно объявила Кэри.
– Что там? Один из этих… – Фей посмотрела сквозь луч проектора на Кэри, милую, белокурую и совсем недавно ставшую матерью. – Один из этих детишек – слепой, да?
Но в этот миг Рид спросил:
– Агитаторы, Грег? Неужто они есть и там?
– Да уж как водится, – ответил Грег. – Когда в стране обустраивается большая американская компания, она привозит с собой процветание, рабочие места, товары народного потребления, образование, медицинское обслуживание. И местные тотчас начинают думать, будто все это принадлежит им.
– Хулио вел у нас хозяйство, – сказала Кэри, улыбаясь Фей. – Ты не поверишь, до чего приятно жить в стране, где легко найти прислугу. А какое вино он делал.
Тем временем:
... В афишах его объявляли «Майор Тпсфаржский из Булградерской ИмператорскойБригады». Этого никто не мог выговорить, да и не к чему. Публика обыкновенно называла его Фаршский. А в нашем деле мы его pвали Фарш. Это так получалось сокращенно. А еще потому, что настоящая его фамилия (я только сомневаюсь, чтоб она у него вообще была) — настоящая фамилия была Штекс. Вот уж действительно на редкость был мал, — не так, конечно, как его рисовали на афише, но где ж вы такого найдете? На редкость мал, а голова — на редкость большая. А что у него было в голове — про то знал только он сам, если когда нибудь составлял там полную опись, а это и для него было бы нелегкой работой. Очень хороший был Лилипут — таких поискать! Знал себе цену, но никогда не зазнавался. Когда мы, бывало, возили с собой Пятнистого Младенца, он этого младенца нянчил, прямо как мать, а ведь знал, что сам он — природный лилипут, а младенец то нарочно разрисованный! Ни один великан тоже не слыхал от него худого слова. Правда, насчет Толстой Женщины из Норфолка он позволял себе по всякому выражаться — но тут дела сердечные. Разве возможно человеку совладать с собой, когда женщина над ним насмеялась? И ведь на кого променяла? На Дикого Индейца! Фарш был слаб насчет женского пола — это уж так всегда, у всякого Чуда Природы. И непременно ему подавай крупных женщин. Я еще не встречал Лилипута, которому нравились бы маленькие. Недаром они называются — Чудо Природы. И еще одно у него крепко сидело в голове — и, значит, неспроста сидело. Он всегда был уверен, что ему суждено разбогатеть. Он никогда ничего не подписывал. Писать он умел (его обучил Безрукий Человек, который писал пальцами ног, — отлично писал и многих у нас обучил), но только Фарш скорее умер бы с голоду, чем стал зарабатывать свой хлеб писанием. Это особенно любопытно, если вспомнить, что у него ничего не было и ждать было неоткуда. Домик да блюдечко — вот и все имущество. Да и домик был просто ящик — только снаружи расписан как настоящий дом, в шесть окошек. Он туда залезал, надевал на указательный палец бриллиантовый перстень — на вид совсем как настоящий — и звонил в колокольчик. Если смотреть из публики, получалось, что он сидит у окна гостиной...
